Версия сайта для слабовидящих
Версия для слабовидящих
Размер шрифта:
A A A
Цветовая схема:
A A A
Изображения:

Моя детская память

9 января 2018 - Гаврилова Н.П.

                                                                        Моя детская память

Мы продолжаем знакомить вас, уважаемые посетители музейного сайта, с воспоминаниями детей войны из нового сборника «Я помню, значит, смогу передать…Дети войны – о войне»,  2017 г.

Анна Дмитриевна   Дресвянская, ветеран педагогического труда,  первая заведующая   начальной  школы г. Красноярска-45-Зеленогорска написала свои воспоминания ещё в 2000  году и назвала их  так: «Дом, в котором я жила».                              

«Тёплый  солнечный воскресный день. Папа с дедушкой строят сарай во дворе, благоустраивают усадьбу. Счастливы, всё им радует душу: освежающий запах дерева от сверкающего жёлтизной сарая. Выровненные дорожки к дому и дети. Вот они, тут же, вертятся под ногами, подбирают щепу, перетаскивают её в дом к топке печи, играют и резвятся в лучах весеннего солнца. Скоро обед. Все знают: мама готовит работникам что-то вкусное… И вдруг в весёлый гомон детей и звон металла по дереву взрывается  надрывный голос мамы: «Война!» В слезах она выбежала во двор и бросилась к детям. Так вошло в нашу жизнь это суровое, до боли жестокое слово.

До войны нас было девять человек в семье: пятеро детей, мама  с папой, дедушка и бабушка тоже жили с нами. Нам было очень хорошо всем вместе. Любили мы всех, и нас, детей, любили. Любили мы и свою коровку, и лошадку Рыжку. Ходили за ними и за курами. Все жили дружно, весело….23 июня папе пришла повестка на фронт. 24-го он уехал он нас в неизвестность. Осиротел наш дом, опустел.  Осталось нас восемь человек: беспомощные старики да дети, один меньше другого (старшей сестре —  13 лет, младшему брату – три месяца). Все заботы легли на плечи мамы. В помощь ей были наши «рабочие руки». Благодаря маме,  мы выжили. Тяжёлый, непосильный труд мы познали сызмальства. Чтобы прокормить такую огромную семью и живность на дворе, родители  всегда сажали много картофеля (до 50 соток) и овощей на огороде. Без папы, в голодные военные годы, наши потребности не уменьшились. Так закончилась мирная жизнь, начались тяжелейшие годы испытаний, потерь, голода.

Хочу рассказать о дедушке Володе  и коне. Был у нас в хозяйстве старый конь Рыжка. Телегу он мог вести только шагом. Ещё слабее коняшки был наш дедушка Володя. Но в войну и их слабеющие силы выручили семью, хотя целая морока была с ними. И смех и горе. Наш Рыжка, например, не мог одолеть малейшую возвышенность. Представьте картину. Рыжка останавливается перед подъёмом, его выпрягают, за уздечку вытягивают на возвышенность, туда же на себе завозят телегу. Снова запрягают и едут дальше. Когда же дед один отправлялся с Рыжкой (в поле или на покос), то они едва проезжали половину пути. Наш коняшка сворачивал с дороги, упирался мордой в дерево и…засыпал. Засыпал с ним и дедушка. А что ему оставалось делать? И решил он, чтобы не подводить семью, брать с собой внучку. Требовалось от меня немного: не позволять коню сворачивать с дороги, а если уж не получилось – не давать им с дедом спать. Так началась моя трудовая деятельность. С десяти лет я научилась косить сено, обрабатывать картофельное поле. А с дедушкой я ездили заготавливать дрова.  Бабушка Марина со старшей сестрой  следили за малышами, содержали хозяйство.

На второй год войны умер мой брат Валера. Беды и непосильный труд изнурили маму. Она тяжело заболела в 43-м году. Вся семья боролась за её жизнь. Всё, что было в доме стоящее, менялось на лекарство и другие средства лечения. Она поднялась на ноги, но долго оставалась слабой. Мне и старшей сестре пришлось идти на слюдяную фабрику. Единственным утешением мамы, как и всей семьи, были письма с фронта. Вязали тёплые вещи для солдат. Складывались семьями, чтобы собрать посылки. Соседи несли всё, что могли, вплоть до табака-самосада, вкладывали письма. Когда в Заозёрный прибыл состав с людьми, вывезенными из окружённого Ленинграда, мама, не раздумывая, приняла пять человек: двух женщин с тремя детьми. Она говорила: «Что есть у нас, тем и поделимся с ними». Теперь нас стало 13 человек.

Летом маму отправляли от производства с несколькими женщинами охранять фабричные картофельные поля. Голодные ребятишки делали набеги на них, но не столько выкапывали картофель, сколько в спешке вытаптывали поля. Мама решила мудро. Она стала брать с собой ведро и нас, детей. По дороге,  к полю,  мы собирали козяк, прутья, ветки. У поля разводили костёр и пекли картошку. Ночью ребята сбегались к костру, и мама их кормила. В те же годы все матери, на свой страх и риск, отпускали нас на колхозные поля  за колосками. И наша мама, перекрестив, провожала нас за «добычей». Каждую весну, в грязь и холод, пока ещё не сошёл снег, мы полуголодные, лазали по полям в поисках колосочка, радовались каждому зёрнышку. Если мы попадались на глаза колхозным объездчикам, они всё у нас отбирали, нещадно побив кнутами.  Бедные наши мамы! Все-то боли перепадали им.

Папа наш с первого дня войны и до последнего выстрела на Востоке в 1945 году был на передовой. Несмотря на тяжёлое ранение, папа прошёл длинный фронтовой путь от рядового до ефрейтора. Города, в боях под которыми он участвовал, отмечены благодарностями Верховного Главнокомандующего, маршала Советского Союза И. Сталина.  «За отличные боевые действия, в боях по освобождению городов от немецко-фашистских захватчиков» — Харькова, Белграда, Полтавы, Кременчука, Сегеды, Клужи; «при осуществлении прорыва и участии в боях» за  города Звенигород, Шполу, Смелу, Богуслав, Канева; «в боях за овладение гродами Бухарест, Будапешт, Годонин, Брно, Тарнава, Глаговец, Сенец, Малацки, Брук, Превидза, Бановце, за форсирование Дуная…

Демобилизовали папу в сентябре 1945-го года. Вернулся он домой израненный и больной, но это не удержало его от работы. А работать пришлось на руководящих постах: начальник ЖЭКа, участка лесозаготовок, стройплощадки при слюдруднике. Был он очень добрый человек, прекрасный муж, отец, дед. Оставили они с мамой после себя пятерых детей, восемь внуков и восемь правнуков. Всех их папа встречал возгласом: «Мои орёлики!»

Его добрейшая душа была доступна не только домочадцам. Помню, как он взял под опёку,  завезённых на работу в Заозёрный, колонисток (девиц лёгкого поведения).  Ночами в общежитии они устраивали оргии, заканчивавшиеся коллективной постелью. Очень уж переживал папа за несчастных девчонок и решил спасти их от новых бед. Вместе с комендантом общежития он стал устраивать ночные обходы. Брал он на эти «вылазки» маму, отправлял её в комнаты первой. Он знал, что делал: мама умела дойти до ума и сердца, умела по-матерински добраться до самой озлобившейся души. Девицы понимали её, противоречить или грубить не осмеливались. Только после неё, как бы невзначай, появлялись начальник ЖЭКа – мой отец и комендант.  Когда эти непутёвые девчонки повыходили замуж, они поняли, как тонко и ловко их выводили «на путь истинный», и всегда были благодарны отцу и матери. Дожил папа до 83 лет.

У моих родственников не вернулись с фронта семь человек. Легко сказать «не вернулись». Когда углубляешься в размышления, всматриваешься в судьбы людей военного времени, видишь, сколько надломленных семей, искалеченных жизнью людей,   осталось. Это тяжёлые душевные раны на три поколения вперёд. Они «заживают» вот уже 55 лет, потому что утраты никогда не забываются, горе – не притупляется.

Вот и пишу эти воспоминания, а перед глазами, как живые, встают картины той поры. Смогу ли я когда-нибудь забыть те же колосочки, что прятали от объездчиков? 

А знаете ли вы, что такое пить молоко «шилом»? Когда корова перед отёлом сбавляла надои молока, его не хватало на всю семью. И чтобы хоть капелька целительного продукта досталась ребёнку, мама ставила на стол общую чашку. Мы обмакивали в молоко свою ложку и…облизывали её…

Война не только обделяла нас в еде, она, порой, забирала и наши жизни. На второй день войны умер брат Валера от менингита. Эта болезнь свирепствовала в нашем тылу. Много детей умерло от неё, а кто выжил – становился инвалидом: глухонемым, слепым или с задержкой умственного развития. Они превращались в настоящих иждивенцев семьи. Но дети, способные работать, помогали родителям. Мы с сестрой, например, устроились на слюдяную фабрику: работу брали домой – слюду щипали. В ней нуждалось самолётостроение страны, и фабрика не останавливалась все 24 часа в сутки. Кстати, и мы не оставляли  учёбу, совмещали её с работой. Так, с 10-15 лет я и мои сверстники «своими» самолётами помогали бомбить фашистов. Мы гордились этим. И мы приближали  победу. И мы помогали фронту. Тыл и фронт были едины. Иначе не было бы Победы».

         Игнатенко  Мария Васильевна. Девичья фамилия  -     Гуляйкина.  Имеет статус «Дети войны». Её воспоминания называются   « Моя детская память о войне 1941-1945 гг.»   «Я  родилась 17 апреля 1937 года в селе Михайличенково Семипалатинской области. Мой отец – Гуляйкин Василий Ксенофонтович 1909 года рождения. Мама – Гуляйкина Степанида Александровна 1911 года  рождения. Место рождения отца -  Казахская ССР, Семипалатинской области, Бородулихинский район, село Бородулиха. Был призван на фронт 24 августа 1941 года.  Служил в 31-ой гвардейской гаубичной артиллерийской бригаде, так называемой  «15 артиллерийской дивизии прорыва». Имел   награду -  медаль «За боевые заслуги». Ещё есть сведения об отце  из «Наградного листа»: «Гвардии рядовой Гуляйкин В.К. работал шофёром артпарка по подвозу боеприпасов. В период боёв по уничтожению группировки противника в Восточной Пруссии показал хорошие результаты  работы. Своевременной доставкой боеприпасов на огневые позиции способствовал успешному выполнению боевых задач. Тов. Гуляйкин  достоен получения награды-медали «За боевые заслуги». 1945 г.».

У моих родителей в семье было четверо детей: двух, четырёх, шести и  одиннадцати  лет. Начало войны не помню, но очень хорошо запомнилось, как в детстве всегда хотелось есть. Мама работала дояркой, и я прибегала к ней на дойку, чтобы «попить» немного молока прямо под коровой, из вымени, чтобы никто не видел. По-другому было нельзя, запрещено. Была у нас корова, но почти всё, что она давала, сдавали на нужды фронта.

Военнообязанные мужчины все ушли на фронт. В селе оставались женщины, старики и дети. Все тяготы военных лет легли на их плечи. Мой брат одиннадцати лет был в семье кормильцем – возил на быках слому, выполнял другую работу по сельскому хозяйству. Мы – голодные дети, весной собирали колоски, но и это запрещалось – объездчик на лошади гонял и бил бичом, не разрешал. Голодное, холодное детство – всегда хотелось есть, нечего надеть, слёзы, горе.

Страшно вспомнить, что пережили. Сестрёнка умерла в два годика от кори. В 1944 году я пошла в школу. Ходила в тряпье и заплатках, так как нечего  было надеть. Босиком — с весны до поздней осени. Ноги —  красные, болели, лечить тоже было нечем.

Жизнь продолжалась. Закончилась наконец-то война.  Отец вернулся с фронта, правда, больной, и вскоре умер. Вот так опять мы остались одни,  голодные и нищие.  Но я уже подросла, училась, старалась. Затем  приобрела специальность. В Сибирь приехала в 1957 году, уже замужем. Работала в городском  сбербанке главным бухгалтером».

Кузьменко Надежда Васильевна. Родилась в 1935 году, в  д. Александровка   Рыбинского района Красноярского края. Имеет статус «Дети войны». «Отца моего,   Кузьменко Василия Сазоновича, 10 января 1905 года рождения, в первый год войны сразу же забрали на фронт. Остались мы с мамой и братиком. Не помню, служил ли отец  до войны, принимал ли участие в других войнах.

 Хорошо помню  момент, когда отца забирали на войну.  Это было в 1941 году. Приехала машина бортовая. Остановилась на широкой улице Александровки. Всех почти мужчин забрали. Повезли их в город  Канск. Там уже и определяли, кого — куда. Практически всех отправили на запад, и только отца (у него было плохое зрение) отправили на восток, на границу с Китаем. Те, кто на запад поехал, все погибли – их поезд разгромили по дороге. Много из деревни значились как без вести пропавшие. Это я сама знаю, потому что когда готовилась краевая «Книга Памяти», я все дворы обошла…

А отца, как я сказала, отправили воевать на восток. Он рассказывал, поставили его в караул. Ночью пришёл проверять посты их командир. Отец кричит: «Стой, кто идёт!» Командир отвечает: «Уже пришёл». На следующий день отца отправили в госпиталь. Командир настоял, чтобы ему проверили зрение. Определили, что у отца высокая степень близорукости. Врач настоял, чтобы его комиссовали: «Слепой он. Какой толк с него? Придёт ночью китаец или японец, перережет вас всех. А с такого солдата  спроса нет, потому что ничего не видел. Всё, домой его!»  Вот так и вернулся отец с фронта в 1943 году. Помню, сколько народу в дом пришло!  Радость-то какая!

 Время войны – 1941-1945 годы. В то трудное время я не знаю, сколько мама была со мною, но когда мне стало два года, мама стала носить меня в детские ясли. Моя мама, Анисья Александровна, была замечательной и доброй женщиной.  Детские ясли   были смешанные:  дети  и ясельного и садиковского возраста. Няньками были женщины,  которые не могли работать на полях. В то время в колхозе на полях всё делали вручную. Урожай пшеницы, овса, ячменя косили косами. Когда эти покосы с зерновыми подсыхали, их вязали в снопы.

Наша мама приходила домой «с призом», а «призы» были такие: давали тканевые отрезы на юбку, на кофту, то давали платочек. Отрезы эти  хранились в сундучках, потому что некогда было что-то шить. За день работы на поле люди получали один трудодень. А те, кто не работал, их заставляли работать, наказывали. Была даже частушка про трудодень. Я помню с детства одну такую:

Я на печке сижу,

Нитки сматываю,

Как день трудодень

Зарабатываю…

Денег не давали, но было время — в конце года давали по несколько рублей на трудодень. А налоги были большие. А где брать деньги, чтоб заплатить налог?  Вот и продавали со своего хозяйства: молоко, яйца, семечки. Огород был большой,  50 соток. Что и говорить,  с него и кормились. Садили много семечек.  Их надо было срезать, выбить,  подсушить, поджарить и продавать стаканами. Мне доставалось  выбивать семена, остальное делали родители. А я даже  не помню, чтобы утром, идя в школу, мама налила бы нам по стакану молока или сварила бы нам по яйцу, это всё шло на оплату  налога.

В детстве я была очень больным ребёнком. Меня в яслях посадили на окошко,  и я выпала из окошка на улицу. Сломала какие-то косточки у позвоночника, но об этом, к сожалению,  не сказали родителям. Сейчас понимаю, почему болела так сильно. Мой отец был мужиком пробивным. А когда мне исполнилось  12 лет, он повёз меня в г. Красноярск к профессору, чтобы положить меня в гипс-кроватку.  Оказалось, что уже поздно;  все хрящи уже окостенели.

В 1943 году, в восемь лет,  я пошла в школу. Но у меня было ещё плохое зрение. Видимо, по наследству передалось  мне, так как  мой  папа плохо видел.   Помню,  я сидела на первой парте, а с доски ничего не видела. Часто получала двойки (конечно же, считала, ни за что).   

 Шла война. Все жили трудно и беспокойно. Одежды не было, обуви тоже. У меня были валенки без подошвы. Папин брат комиссован домой по ранению, сделал глубокие галоши из автомобильной камеры. Наденут эти галоши на валенки, наложат туда сухой травы или соломы, вот так и ходила в школу. Носков, рукавиц у меня никогда не было. Не было хлеба. Мы с братом ходили на колхозное поле, собирали мёрзлую картошку. Он в первую смену уйдёт в школу, а я во вторую смену. Намою эту картошку. Брат придёт из  школы, «намясорубит»  этой картошки, напечёт хлеба, ведь  муки не было. И ели вместо хлеба. Мама в русской печи всегда варила борщ в большом чугуне. Вот и таскали мы его,  и ели целый день.

 Помню, как в войну привезли эвакуированных из  Ленинграда, да и других городов. Их заселяли в пустующих избах деревни.  У них ничего не было – ни одежды, ни питания. Александровцы, конечно, помогали. А моя мама, помню,  борща когда наварит, часть перельёт в бидон, все знали — это для нуждающихся, эвакуированных.

Я была отличной помощницей моей маме. В  доме убиралась: мыла,  стирала, варила. И  корову доила, молоко «в план» носила. В 1945 году,  первого  января,  мама родила братика. Я не помню, сколько она была с ребёнком (освобождена от работы), но всё легло и на мои плечи.  Брат мой вырос со мной. Он никогда не болел; отслужил в армии. Работал «лекарем» автомобилей. Обслуживал он автомобиль, как врач больного. Выслушает машину и скажет: «Замени такую-то часть»…

Больше семидесяти лет мы не видели войны. Отцам нашим благодаря.  Отец  всегда говорил, что нельзя допустить, чтобы такая война повторилась.

         Как сложилась моя судьба?           Закончив семь  классов, я сильно болела. Лежала в больнице, лежала дома. Я всё думала: «А где я буду работать?» Всю жизнь хотела работать в детском саду воспитателем. Но так получилось,  попала в Канское педагогическое училище (ничуть не жалею).  Учителем начальных классов в деревнях Рыбинского района   проработала 26 лет.  В городе Зеленогорске жил мой старший брат Михаил Васильевич. Он много лет работал электриком в Управлении железнодорожного транспорта. По его просьбе в 2010 году я приехала из Александровки сюда. Ныне живу в посёлке Октябрьском.  Мой муж, к сожалению, умер (прожили 37 лет душа в душу, как говорят). У меня есть любимый сын, который заботится обо мне.    

         На заслуженный отдых (пенсию) ушла в   1985 году.  И только  с этого года   получила статус «Инвалид второй группы». С чем и живу до сих пор».

                                                                 Воспоминания перечитывала Н.П. Гаврилова                                                                                                

Похожие статьи:

Музей истории городаДети войны - о войне

Музей истории городаЧернобыль. Память о трагедии

Музей истории городаПочётный гражданин города

Музей истории городаЯ помню, значит. смогу передать...

Музей истории городаДекабрьские даты. История города

Рейтинг: 0 Голосов: 0 27 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

АНКЕТА