Версия сайта для слабовидящих
Версия для слабовидящих
Размер шрифта:
A A A
Цветовая схема:
A A A
Изображения:

Дети войны - о войне

9 декабря 2017 - Гаврилова Н.П.

                                      Ветераны вспоминают

Восьмого декабря в зеленогорском музейно-выставочном центре  прошло  знаковое событие – представление (презентация) горожанам  сборника воспоминаний  «Я помню, значит, смогу передать…Дети войны – о войне».  Книга  -  третья   по счёту. В ней собраны воспоминания и документально-фотографический материал наших уважаемых ветеранов, детей войны. Они всё-таки  смогли рассказать нам о тех страшных, но таких важных годах из своей биографии. Хочу напомнить, что  первый проект сборника  «Дети войны – о войне»  был осуществлён  к 65-летию Победы,  сотрудниками отдела  истории города и  слушателями Открытого народного университета (возглавляла учебное заведение в то время Башкатова Нина Петровна).

Для работы над книгой  создан актив: Гальцов Алексей Захарович, Емельянова Алевтина Георгиевна,  Санькова Лидия Александровна, Черевичник Мария Михайловна (все представители поколения «Дети войны») и музейные сотрудники МБУ «ЗМВЦ»:  Гаврилова Н. П., Тибейкина Н.П.,  Денисовская Н. Н., Ю.С. Кочетова, А.М. Стешенко. Сборник издан на средства муниципального бюджета ЗАТО г. Зеленогорска. Отпечатан   в ООО «Зеленогорская типография». Авторский коллектив благодарит горожан, принявших участие в написании своих воспоминаний, помещённых в данном  издании. 

Сотрудники отдела «История города» начинают знакомить  посетителей музейного сайта с рассказами ветеранов.

  Овчаров Евгений Павлович  «Надо помнить».           

                                                                                      Родился 21 июля 1936 года в п. Бахта Ельцовского района

                                                                                      Алтайского края.   С 1963 г. живу в  Зеленогорске.

                                                                                     1964-1967 гг.- директор школы № 163. В   1967- 1972 гг. –

                                                                                     директор школы № 167.  1972-1988 гг. – директор школы

                                                                                     №  161. С 1988 по 2004 гг. – начальник  Управления 

                                                                                      образования.   На  заслуженном отдыхе — с 2004 года.                

«Наша страна с большим трудом прощается с советским прошлым. Я далёк от мысли давать оценку тому, что было, пусть этим занимаются историки. Я хочу поведать о том, что за прожитую мной большую жизнь, никогда не сотрутся  в памяти годы моего детства, юности в те далёкие 30-40-е год  прошлого столетия. Так уж вышло, что я оказался живым свидетелем многих событий тех лет, воочию видел те тяготы и лишения выпали на долю тех, кто жил в сельской местности. Организовывал колхозы и работал в них, вёл своё нехитрое крестьянское хозяйство, что являлось единственным источником существования в деревне.

Родился я в 1936 году. Мои родители, все родственники трудились в колхозе. Мой дед,  Пётр Ильич Овчаров, был достаточно грамотным образованным человеком, пользовался заслуженным авторитетом у односельчан, помогал им составлять деловые бумаги, написать письмо. Работал он главным бухгалтером в сельском рабкопе. Семья была очень дружная, трудолюбивая. Не бедствовали, всего добивались своим трудом, не считаясь со временем. Как и для других селян трагическим для семьи стал 1937 год. Конечно, я был ещё маленьким, а подробности происходящего мне рассказывала моя бабушка, Улита Савельевна. В этом году в деревне начались аресты. Не обошла беда и наш дом. Как повествовала бабушка, ночью в дом постучались в дверь, и вошли трое: один в штатском и двое в форме, с винтовками. Это были сотрудники районного НКВД. Не предъявив документов и каких-либо требований, велели деду собираться. Его увезли в район. За все последующие годы семья получила только одно письмо, написанное карандашом, где он писала, что там, где он находится, невыносимые условия жизни, что я долго не выдержу. Для человека – это невыносимо. Все эти годы мы так и не узнали, где он и что с ним.

И только в 50-ые годы  из архивных источников мы узнали, что мой дед «тройкой НКВД» был приговорён 27 августа 1937 года к десяти  годам лишения свободы по статье 58-2, с последующим ущемлением в правах сроком на пять лет. Несколько односельчан были приговорены к расстрелу. И только в апреле 1956 года был реабилитирован посмертно Алтайским краевым судом за отсутствием состава преступления. Не оставлен «без внимания» и мой отец, Овчаров Павел Петрович. По тем временам он был человеком образованным, честно работал в колхозе в должности бригадира. Горячо любил свою жену и нас, двух сыновей.

Помню, после работы он посадил нас с братом на спину лошади прокатиться. В процессе «действа» я стал падать с лошади и потянул за собой брата. Так мы оказались на земле. Я со страху заплакал, но отец сказал: «Мужчины по пустякам не плачут». После ареста деда жизнь семьи стала напряжённой: отца иногда вызывали в район, оттуда он возвращался не в себе, спрашивали односельчан, не  ведёт ли он антисоветскую пропаганду. По повестке дважды призывали на службу в Красную Армию, но возвращали, как сына репрессированного отца. И только 19 сентября 1941 года, когда враг стоял у ворот Москвы, блокирован Ленинград, отца призвали в армию.

В городе Барнауле из сибиряков была сформирована 372 Сибирская краснознамённая стрелковая дивизия. В состав дивизии был определён и мой отец. Дивизия вошла в состав Волховского фронта для защиты Ленинграда. Помню, как до призыва в армию в деревню приезжали военные и обучали призывников военному делу (обращение с винтовкой).

 Я никогда не забуду женских слёз, когда мужей, сыновей провожали на фронт. А как ждали вестей с фронта! Как только на улице появлялся почтальон, все выходили к ограде, в ожидании, повернётся ли он к их двору. Если приносил письмо- «треуголку», читали все вместе,  с комментариями. Но уже в январе 1942 года почта доставляла адресатам «похоронки». Женщины собирались также вместе и навзрыд плакали.

В декабре 1942 года 372 дивизия в составе Волховского фронта вступила в боевые действия за оборону Ленинграда и понесла огромные потери. Всё дело в том, что фронту не доставало:  оружия, боеприпасов, транспорта, связи, не налажено взаимодействие войск. Вдобавок к тому – морозы, болотистая местность, не позволявшая бойцам даже вырыть окоп. В таких условиях боевых действий 16 марта 1942 года мой папа погиб. В 1944 году погиб его родной брат Дмитрий. Моя бабушка не перенесла такого горя – потерять двух сыновей! В колхозе все виды работ легли на женские плечи. Рабочих рук не хватало для огромного объёма работ. Поэтому привлекали к работе детей, особенно в летнее время.  Я начал работать в колхозе с девяти  лет: возил копны на сеноуборке, повзрослев, возил в скирды снопы, работал на жатке, сенокосилке, весной пахал землю на паре  лошадей. Все виды работ перечислить трудно.

В деревне была только начальная школа, а в 5-7 классы надо  было ходить в соседнюю деревню, за 6-7 километров. Особенно трудно было зимой. Бездорожье, отсутствие хотя бы лыж, нормальной обуви. Поэтому уже к середине учебного года школу посещала 1/3 числа детей, а остальные уходили на работу в колхоз. Она располагалась за 18 километров, в другом селе. Ни транспорта, ни средств не было, чтобы продолжить учёбу.

И только благодаря глубокой материнской мудрости моей мамы, я и мой  брат получили среднее, а затем и высшее образование. Мама  была удивительным человеком. В 32 года, оставшись вдовой, сделала всё возможное для обучения детей. А как она любила нашего отца!!! До последних дней жизни своей, она внушала нам, что папа жив,   и он обязательно вернётся. Но он не вернулся!

Я на досуге часто вспоминаю

 Дом деревенский, кров родной.

 И добрую, приветливую ласковую маму.

 Как удалось нас вырастить одной!

 Я помню мамы ласковые руки,

С какою нежностью, любовью обнимала нас.

Как все мы жили в радости и в горе.

 Проблемам, трудностям судьбы не поддалась.

И как важно сейчас сохранить в памяти, и отдать должное тем, кто пал на фронтах Отечественной войны, защищая нашу благодатную землю. Сохранить в памяти тех, кто преодолевал неимоверные трудности, растил детей, снабжал фронт хлебом, боеприпасами, тёплой одеждой, поддерживал боевой дух воинов. Только благодаря их ратному подвигу мы живём в свободной стране».

  Бетонова Татьяна Ивановна «Мне часто вспоминается  1942 год».    Девичья фамилия – Чернышова; год рождения – 1935.   Имеет статус «Дети войны».                                                     

«Мне часто вспоминается  1942 год, с января по декабрь. Всё объяснимо.  В это время моя семья оказалась от линии фронта в 500-700 километрах.  Мы просто там  жили.  Канонада была такая, что до сих пор, как вспомню, ощущаю в ушах:  «Бух, бух». Особенно  слышно и страшно казалось  по вечерам. А небо озарялось желтовато-красными сполохами. Всё это  не забывается даже с годами. Уже думали, что немец-фашист  дойдёт до нас, поэтому  «готовили»  бани для жилья, продукты прятали в схроны (тайники).

Однажды (в это время) к деду пришёл батюшка. Он считался  раскулаченным.  А с моим   дедом был хорошо знаком:  в молодости  дружили. Много интересного рассказывал о жизни, что-то  уже забылось. Но одно очень запомнилось: батюшка сказал, что немец Москву не возьмёт,  и из России немец уйдёт побитым.  Моя мама вспоминала, что батюшка, несмотря на то, что был в ссылке,  позитивно отзывался о нашей стране, о людях.

Всех мужчин после объявления войны забрали на фронт. Это было в июне, 24 числа. Остались мы – дети  шести-восьми  лет и подростки 10-14 лет, да  женщины. Детства практически у нас не было. Мы как-то сразу повзрослели. А подростков было много, особенно мальчиков. Юношей и девушек, 15-17 лет, отправляли в трудовую армию.

Все тяготы жизни свалились на наших мам. Сейчас вспоминаю и удивляюсь, как они управлялись по-умному. Все работы были распланированы, всё было намечено: когда, что нужно было сделать, всё в своё время. Лошадей также забрали в армию. Все колхозные работы на полях выполняли на быках. Коров, я помню, мама моя не разрешала брать на хозяйственные работы. Берегла их.  Мама долгое время работала  заведующей молочной фермы. Ферма в то время «процветала». Много продукции отправляли на фронт. Уже после войны маме было приглашение в Москву на съезд передовиков. Нашим мамам нужно сейчас особое внимание, их уже всё меньше остаётся. Они, дорогие наши, сохранили и вырастили всех детей. А каких детей: умных, целеустремлённых! Стремление было у всей молодёжи приумножить богатство Родины!

Через два года войны наши мамы,  и их уже мамы,  стали получать похоронки. У моей бабушки погибли три сына. Мой отец тоже погиб под Курском. Он был ранен два раза. Последний раз лежал в госпитале;  300 километров  от нас. Написал нам, что обе ноги перебиты и ранение в голову, собирался домой. Писал, что его комиссуют. Почти всё было залито чёрной краской. Прощался, просил беречь детей. Мама в это время чуть «с катушек не слетела». Но были мы – трое детей,  и дед — на её руках. Дед поддерживал нас, как мог. А у самого -  через шесть месяцев случился инфаркт.

Мы, подростки, шести-восьми лет, все работали под присмотром взрослых. В то время в наших местах появились рыжие огромные волки. Их война выгнала из белорусских лесов. Вот меня чуть  не утащил такой волк. Однажды подошла моя очередь вместе с тётей Прасковьей пасти телят. Она вовремя увидела, как волк крадётся ко мне. Телята все отдыхали, я сидела недалеко, плела венок. Прасковья увидела волка. Слышу,  тётя  громко кричит и бежит с большой палкой. Я даже напугаться не успела.   Потом только стало страшно.  После этого случая «старшему» разрешили ружьё брать. Эти волки много бед приносили тогда;  были жертвы. Говорили, что они – людоеды…Об этой жизни можно написать поэму…».

Сотрудники отдела «История города» начинают знакомить  посетителей музейного сайта с рассказами ветеранов из сборника «Дети войны — о войне»

  Анисимова Мария Ивановна «Мне всегда хотелось есть…». Ветеран труда завода «Сибволокно».

«Эта война была самой жестокой в истории нашего Отечества. На фронт уходили рабочие, сменив свои спецовки на солдатские шинели. Уходя, они призывали  оставшихся работать с полной отдачей сил в тылу, и они работали. Выполняя военные заказы, трудились сверхурочно. В тылу каждый считал своим долгом не уходить с работы, пока не будет выполнено порученное дело. И в дождь, и в снег, и в голод, несмотря на частные налёты вражеской авиации. Мне в ту пору шёл пятнадцатый  год. Нас у мамы осталось шестеро детей, отца призвали сразу -  23 июня 1941 года, а брата – на год позже. Не вернулся, погиб в 1943 году. Мама работала в почтовом отделении связи,  в обменном пункте узловой станции города  Лихославль. Когда Калининский фронт приблизился до нас, примерно,  до сорока  километров,   нам пришлось эвакуироваться в деревню.

Помню первую бомбёжку. Я, испугавшись взрыва, открыла окно, чтобы спросить, что случилось. Как сейчас помню,  это было 15 сентября 1941 года. В распахнутое окно вошла воздушная волна и тем самым сохранились  все  стёкла в квартире, а в соседних -  они вылетели. Я устроилась в деревне на сельхозработы, а мамочка ходила пешком в город при любой погоде, даже в бомбёжку, спешила обменять почту. Знаете, как дорог солдату треугольник на фронте?! И в тылу тоже весточку ждали. Едва мне исполнилось 16 лет, получила паспорт.   Пошла работать вместе с мамой, ей было трудно поднимать нас шестерых. Мы работали бесперебойно, но и враг не дремал. До долей минут он знал «сверху» расписание движения поездов (ветка на Ржев, Смоленск, Ленинград).

Однажды наша смена прибыла на платформу в два  часа ночи, чтобы обменять корреспонденцию. Пассажирско-почтовый поезд что-то задерживался. Зато «фриц» прилетел точно по расписанию,  и начал сбрасывать бомбы. Они летели чуть левее от железнодорожного полотна, но не попали в цель. Мы успели войти в бомбоубежище. Когда всё прекратилось, мы вышли и увидели страшную картину: вокзала как не бывало. Плач, стоны, повозки с ранеными… Ужас охватил всех. Успокоились лишь тогда, когда увидели, что наш поезд пришёл целёхонький. Мы произвели обмен корреспонденции и посылок. Не счесть, сколько пришлось пережить подобных бомбёжек и налётов! Но Бог сохранил – живой  осталась. Такова судьба. 73 года живу на этом свете, за плечами – 48 лет непрерывного рабочего стажа.

Никогда не забудется вот такой факт из военного времени. После блокады Ленинграда я была включена в бригаду по сопровождению почтового вагона в Ленинград (а ранее — в Москву сопровождала, целый месяц добирались). Ехали мы долго -  чуть ли не три недели,  вместо двенадцати  часов. Во время сдачи и оформления документации я жила у тёти, которая вынесла всю блокаду со своей дочкой. И я вдруг оказалась «нахлебницей». Уходя на работу, она оставляла свой скудный завтрак. Был ноябрь, дни короткие, коммунальная квартира, холод. Распорядок дня придумала, чтобы дольше протянуть время под тёплым одеялом и оставленный паёк съесть не сразу с утра. Лежала до 12 часов. «Позавтракав», уходила греться в баню, до 16 часов «парилась», а в 17 часов тётя возвращалась с работы и приносила на ужин продукты.  Так я «мылась» ежедневно, этим укрощала аппетит да спасалась от холода. Хорошо, что баня была рядом.

А как хотелось есть! Никогда не забуду то время из своей жизни. И сейчас часто вспоминаю, особенно в кровати по утрам, размышляя, чем бы позавтракать. В магазинах —  всё есть, но нет денег. Снова — забота. Спасибо, что хоть пенсию малую дают вовремя. И бедная голова, да одна, а как живут семьями? Спасибо моим друзьям – помогают.

Заканчивая свои воспоминания, хочу, чтобы память о войне жила в сердцах людей, а мир на земле был прочным, вечным. И ещё пусть всегда будет голубое, чистое небо!»

  Антонова Нина Михайловна «Я родилась  среди  войны».   Слушатель Открытого народного университета  старшего возраста г. Зеленогорска.

Дети войны…нас так мало осталось,

С каждым годом всё реже отряд…

От беспечного детства досталась нам малость,

Мы взрослели, войны получая обряд.

Становились к станку, пашню пахали,

Колоски собирали…под снегом стерня…

Что могли!? Мало, что знали,

Понимали, что надо! Иначе нельзя.

Голодали мы, мёрзли, страдали,

Так хотелось нам всё превозмочь!

Одно точно всегда понимали –

Мы обязаны взрослым помочь!

         Всё дальше и дальше уходят события военных лет. Всё меньше остаётся очевидцев, участников великих сражений за наше мирное время. Дети этой Великой войны уже намного стали старше своих родителей. Но всё ещё живут в памяти годы детства, опалённого пламенем Великой Отечественной войны.

        Я не знаю, что такое война, я родилась в июле 1943 года, в середине того  тяжёлого для народа, и не только нашей страны, периода освобождения земного шара от гитлеровской чумы. Родилась я в семье железнодорожника. Отец мой, Малыхин Михаил Александрович, был дежурным по станции блокпоста на разъезде «Орочёнский», что в восьми километрах от узловой станции «Ерофей Павлович» Амурской области. Образование у него было четыре класса, но был он очень грамотным человеком. Отец не воевал, железнодорожники нужны были в тылу. Да и как можно было победить эту кровожадную чуму, если бы в тылу люди не работали день и ночь, снабжая фронт всем необходимым? Всё было для фронта, всё для Победы. У отца была большая семья, семеро детей у родителей, два его брата воевали. Один – Сергей Александрович Малыхин погиб под Сталинградом, второй – Иван Александрович, с войны пришёл инвалидом.

Мама, Будкова Пелагея Алексеевна, работала кухонной работницей, образование у мамы было всего два класса. Но писала и читала хорошо. Совсем девчонкой была, когда вышла замуж за нашего отца. Они оба с Курской области: папа из Обояньского района, деревня Шипы, мама – Тимской район, село Гнилое. Жили трудно, как в большинстве весь народ того  времени. В семье у них было трое детей: она, сестра Мария и брат Иван. На Дальний Восток попала по вербовке. Возможно, она приехала к брату, он жил здесь.  Здесь родители познакомились и поженились. Потом и мама работала на железной дороге путевым обходчиком;  очень тяжёлая работа, особенно зимой. Морозы там стояли лютыми. «Ерофей Павлович» «стоит» на вечной мерзлоте, там даже холоднее зимой, чем у нас в Сибири. Меня мама родила в двадцать лет, до меня ещё была девочка, умерла в несколько месяцев. Мы все так и «шли» через каждые два года, а нас у родителей шестеро, последней родилась сестра в 1954 году. Мама была мамой, домохозяйкой. Всё было на ней: дети, дом, огород, хозяйство. Огород – овощи по минимум: картошка, огурцы, только в парнике из навоза, капуста, лук, свёкла и обязательно брюква. Её мама очень любила, она и здесь её всегда выращивала. Из хозяйства – корова и куры. Без них было бы просто не выжить.

         Мы рождались, подрастали помощники. Я не знаю, с какого возраста я что-то помню из своего детства, скорее где-то с семи лет, что-то и раньше,  ещё до того, как пошла в первый класс в Орочёнске. Орочёнск – это несколько бараков, каждый на несколько семей. Исчез Орочёкск в 1985 году, осталось от моей родины одно название на будке, где путевые рабочие хранят свои инструменты.

А тогда в нашем бараке в общий коридор выходило три квартиры, вход был с торца барака, посередине барака,  с другого торца –  вход, где одна комната была школой. У нас была сначала одна комната, а потом переселились в квартиру с двумя комнатами, их разделяла стена, в ней — дверь в другую комнату,  и печь, которая и обогревала комнаты. Первая комната была и кухней, и столовой, и местом для содержания кур в зимнее время, здесь же отгораживали место для родившегося телёнка в холодное время года. Так вот дружно жили все вместе, с раннего детства уже знали, как кормить всю эту живность, убирать за ними. С телёнком и играли. Помню, как телята с большой охотой прыгали и резвились вместе с нами. Ещё у нас был патефон с альбомом пластинок, таких толстых, патефон так вкусно пах. Русланова, Бунчиков, Козловский, Шаляпин, Вертинский, Изабелла Юрьева – это только те имена, кого помню. Слушали и пели вместе с ними. «Артиллеристы – Сталин дал приказ…»,  — это была  песня мужества…

         С продуктами было скорее не очень-то. Конечно, родители старались нас кормить, чтобы мы не голодали. До сих пор помню вкус супа с какой-нибудь крупой, забелённого молоком. Вместо яблок, что это такое тогда и не подозревали, ели подмороженную картошку, она зимой становилась   в подполе сладкой. Ждали всегда весну, когда можно было выкапывать клубни саранок. Лесной лук начинал расти, на болотных кочках рвали пучками, как мы называли, черноголовник – это такие сладкие корешки, а верхушка этих травинок заканчивалась чёрной шишечкой, отсюда и название. Там появлялась хвоя лиственниц, зацветал багульник – ели их горстями. Вырастала крапива, суп с ней был такой вкусный, тоже забелённый молоком. Начинали копать огороды, при копке находили замороженную, сгнившую картошку – из неё пекли картофельные оладьи. Тоже — так вкусно!!! Приходило время рыбалки, когда сходил с речки лёд. Наш разъезд располагался на речке Такан, небольшая, с каменными переходами речка.

   … Такан я больше помню летний:

Заросли, бег быстрый, светлый!

Такой ты разный,  норовистый -

Глубокий, мелкий и искристый!

В нём и купались,  рыбу ловили,

С друзьями время проводили.

Стоял наш дом на самом берегу,

Он в памяти моей, я это берегу...

Такан-река! С тех пор всё тот же!

Русло сменить? Сейчас всё  можно.

Впадаешь ты в Урку так много лет,

Менять твой путь? Причины нет.

В Такане рыбу мы ловили «мордами»,  плетёные из лозы конусообразные ёмкости, стеклянными банками – на неё надевалась жестяная крышка (как её крепили и откуда эти крышки – не помню), вовнутрь клали хлеб для приманки, крышку разрезали уголками, чуть продавливали в банку, привязывали верёвочку и банку ставили против течения. Рыбы в банку набивалось, что «селёдки в бочку», из банки ей было не выбраться. Чистили и тут же жарили, чаще даже без масла. Съедали вместе с костями. Ничего вкуснее и придумать было нельзя.

         Не помню, чтобы у нас был какой-то магазин, скорее всего, если что и привозили, так это в вагоне, магазин на колёсах. Хлеб помню только тот, что однажды у нас появился. Огромные буханки белого-белого цвета! Помню, говорили, что это хлеб из Японии. Такие пышные буханки. Что интересно – вкус его помню, такой своеобразный вкус и суховатый, жевать просто так было трудновато, нужно было чем-то запивать. И ещё запомнилась солёная рыба – горбуша или кета, красная рыба, сильно была солёная. Эту рыбу все вымачивали, у всех в доме стояли кастрюли, где вымачивалась эта рыба, потом её использовали – варили, жарили. Везде стоял запах этой рыбы. И камбала. Эту рыбу я и по сей день люблю, а вот речную -  не могу, наверное, в детстве её переела. Потом наступало время ягод. Ягода моего детства – жимолость и голубица, её собирали вдоль реки, варили варенье и съедали. Родители заготавливали бруснику и голубицу, их хранили в бочках. Никаких заготовок и варений не было. Или было не принято, или с сахаром были проблемы – не знаю.

         Чем и во что мы играли? Кукол, да и вообще я игрушек не помню. Куклы шили мамы, сами, делали их просто из всего, что есть. Собирали всякие стёклышки, камушки, осколки разной посуды, банки, лоскутки тканей.  Находили,  где угодно. Главные «сокровища» находили на железнодорожных путях. Всё, что выбрасывали пассажиры из проезжающих поездов. Какие находили красочные фантики от конфет, которые никогда не видели! У нас, в лучшем случае,  были подушечки и круглые карамельки, я их сейчас называю «дунькина радость», люблю с чаем. Но вкус у них сейчас совсем не тот, что были тогда, с натуральной начинкой.

         Фантики коллекционировали, менялись ими, своеобразной «валютой» они были. Промчится состав пассажирский – мы тут как тут -  на дороге. Играли мы на огромных валунах, они от нашего посёлка были недалеко, в листвяжнике. «Строили» дома, быт семейный. Строили всякие шалаши во дворе, в холодное время – в доме, что мама разрешала брать: стулья шли в ход, столы и всё прочее. Играли в лапту, круг-выжигало, классики, в камушки, в ножички, прятки, жмурки, догонялки. Мячей тогда не было. Играли мячами, что сами катали из шерсти, что чесали с коров. Долго приходилось их катать до нужного размера и плотности. Но как-то это делали. Летом ещё и по огородам проказничали, хотя кроме огурцов воровать было нечего, но лазали, больше вред приносили парникам. Конечно, купались в речке, до посинения, целыми бывало днями, за что от  мамы попадало, если забывалось при этом о том, что нужно было сделать. Волосы только ночью и высыхали. Что огорчало, так это вши, как это не покажется неприятным. Это был бич! И взрослых в том числе. И в головах, и бельевые, в швах. Стоял треск, когда мама проглаживала все швы и под резинками. Женщины, в минуты досуга сидели и «искались» — друг у друга ручкой расчёсок, а чаще кончиками ножей истребляли их друг у друга в волосах. А нам время от времени мазали головы керосином, заматывали плотно платком – и начинался кошмар – голова, казалось, ходила ходуном, спать было невозможно от зуда, а если ещё и золотуха…Утром вычёсывалось гребешком на газету и сжигалось. Мерзкое воспоминание, но это было. Какое счастье, что наши дети ничего подобного не видели, и не испытывают. И эти насекомые -  такая редкость. И целые города всяких игрушек! Наши дети, а теперь и внуки – счастливые люди, какие бы трудности не испытывали взрослые. Всё можно преодолеть,  только бы не случилось пожара ненависти!

         Основные развлечения моего детства на этом разъезде были не безопасными, но несчастных случаев не помню. Катались на подножках поездов, которые останавливались: поезд трогался — вскакивали на подножку и ждали, когда он наберёт скорость, кто, сколько выдерживал, и прыгали, кубарем катились с насыпи. Тогда было очень весело, а я до сих пор испытываю запоздалый страх, подходя к подножке вагона. Весной, когда начинался ледоход, наша речка становилась полноводная, катались на льдинах. Доставалось, конечно, от родителей. Зимой -  любимое занятие – катание с горки, которую сами и сооружали на месте помойки – все отходы сносились в одно место, как помню, возвышалась такая гора. Её засыпало снегом, обливали водой один склон и горка готова. Дорожку заливали длинную. Сооружали такие ледянки (сейчас продают ледянки) из фанеры, картона, заливали в несколько приёмов водой, намораживался ледяной слой – и с горки такие скорости. С крутых берегов речки катались на санках, отец красивые делал, лёгкие из берёзы, все завидовали. А так санки -  из досок,  что могли соорудить. Даже сами пытались сколачивать: закругляли две доски, на них поперечные доски,  и катушка готова. Тогда и в помине не было, чтобы купить. Валенки отец не успевал подшивать, всё сидел дратву заготавливал, подпевал и подшивал. Очень красиво. К нему с заказами шли все:  и дети, и взрослые. Отец мой был мастером  на все руки. Не было того, чтобы он не смог сделать. Он первым в этом посёлке, где-то в 1952 году, построил свой первый дом, жить там, правда, почти не пришлось.

         Но мы не только играли и были предоставлены себе, мы и помогали, чем могли. Я в семье -  старшая, мне пришлось нянчить почти всех. Нужно было помогать по дому, в огороде. Весной нам доверяли выжигать старую траву на покосах – у каждой семьи были места для покосов. Поджигали и с ветками следили, чтобы огонь не перекинулся на лес, который окружал все эти поляны. Такое вот доверие было.  А, может быть, другого выхода не было? Такое было время, что особенно было некогда думать о том, что можно, а что нет. Трудное время было для всех.

         Школа располагалась со второго торца барака, в котором мы жили. Большая комната,  и нас, семь человек учеников, в том числе я и моя сестра Галя. С первого по четвёртый класс. Парты -  разного размера. Я ходила в третий, когда сестра пошла в первый. Во второй комнате жила моя первая учительница Лилия Михайловна. Совсем молоденькая, худенькая, такой  запомнилась. Была она очень добрая, старалась угощать какими-то вкусностями, что ей передавали родители, они у неё жили в «Ерофее Павловиче». Приглашала к себе в комнатку и угощала.

Из школьных лет запомнились праздники – всегда были подарки! Много сладостей: печенье, пряники, конфеты-помадка, карамельки. Может быть,  потому, что нас в семье детей было много – запомнилось, что под подарки мама давала нам наволочку, гордые с сестрой несли гостинцы домой. Из взрослых праздников запомнились выборы. Это был праздник! Музыка, украшенные вагон с паровозом (голосовать ездили на станцию «Могоча» в нескольких километрах от нас), детям всякие сладости. Песни и веселье -  целый день.

         Запомнился скромный быт нашего нового жилища, собственного. Кровати были металлические и, как сейчас помню, спинки кроватей и каркас были покрашены в голубой цвет с чёрными подпалинами, напоминало стволики берёз. Доски, а на них матрасы, набитые сеном. Здорово было спать сразу, пока сено было пушистым. По мере износа сено меняли. Спали «валетом». Столы, табуретки, стулья, этажерка – всё было выполнено отцом. В доме всего две комнаты и кухня. В зале висел портрет Сталина от потолка до пола, стоял во весь рост в белом кителе. Отец первым и радиоприёмник приобрёл, и у нас собирались люди слушать концерты и новости. Располагались на полу, играли в карты или лото, засиживались допоздна. Как сейчас помню, как я скоблила этот пол, он был некрашеный. И до белизны его приходилось тереть или веником-голиком, или скоблить ножом. Красота, с желтизной доски, потом так было приятно смотреть на свою работу. Сверху  половички – и к приёму гостей готовы.

         Возможно, так бы мы и жили, да у отца в его смену случилась какая-то авария, никто не пострадал, но такое время было, что ему скорее грозила тюрьма. Пока шло следствие,  его отстранили от работы. Спасло то, что умер Сталин. Жизнь так завертелась, но отцу, всё же, было запрещено работать дежурным по станции. В это время его брат, Малыхин Георгий Александрович,  жил в деревне Усть-Барга Рыбинского района.  Он и позвал отца к себе, так как шли разговоры, что здесь должно начаться строительство города и очень важного завода. И осенью 1954 года мы уехали из Орочёнска.  Из дома забрали только вещи, всё нехитрое имущество осталось в доме, который родители продали, как потом я узнала, спустя пятьдесят лет, тоже большой семье Ахмедзяновых. Запомнилось, как мне было жалко оставлять кошку, патефон с пластинками и портрет Сталина, он так и остался висеть, а кошка лежала у тёплой стенки в комнате. А патефону я посвятила стихотворение уже сейчас. Помню его всегда, помню его запах,  и пластинки с любимыми песнями…

Как давно это было!.. Давно…

Патефон, из винила пластинки.

Льётся музыка – песни кино,

Вызывая восторгов слезинки.

Патефон – это детства визит,

Будоражит ушедшее время!

Он с картинки мне в душу глядит,

Не берёт его времени бремя.

Как же было всё это давно,

А осталась та память навечно!

Этот запах, винил, песни кино,

Босоногое, звонкое детство.

 Отец нас повёз на свою родину, в деревню Шипы Курской области, к отцу и старшему брату Александру Александровичу. Послевоенное детство продолжилось в деревне, где родился отец. Большая деревня. Дом, или как там называлось, хата дяди Саши состоял из двух половин – жилая часть и какая-то праздничная, там никто никогда не жил – в нарядных рушниках правый угол, стол, покрытый нарядной скатертью, угловая лавка, даже стулья там были, печь, на окнах красивые занавески. Полы были земляные, их белили или красили, как сказать, даже не знаю, такой красноватой глиной к праздникам. Все крыши хат крытые соломой, кроме дома председателя – крыша его хаты была жестяная, она выделялась среди остальных крыш. В жилой половине – печь, на ней спал дед и двое детей дяди, кровать стояла – на ней мама с папой и маленькой сестрёнкой, ей было несколько месяцев, дядя с тётей в пристройке. А все остальные мы, дети, на полу. Слой соломы, на неё – рядно,  и все гурьбой. А нас, детей, всего было: у отца шестеро, да у дяди – пятеро. В комнате, в которой все мы находились, печь русская, вдоль неё лавка. Большой стол, к нему угловая скамейка (что-то подобное современным уголкам), в углу иконостас в рушниках, вот  и собственно всё убранство. Ещё стояла ступа с пестом, в которой толкли просо, чтобы получить пшено для такой огромной семьи из  шестнадцати человек.

И началась наша деревенская жизнь. Приехали мы в Шипы осенью, плохо её помню, не помню и зиму, а вот весна и лето запомнились. Дорога или улица одна, длинная, с подъёмами, спусками, настилов никаких. Чтобы попасть в школу, нужно было пройти глубокий овраг, через который был проложен такой хиленький мостик, а под ним бурлящий поток воды несётся в речку. Как же было страшно по этому мостку ходить ежедневно! Даже спустя столько лет я всё это вижу, словно было всё недавно. Школа располагалась в здании старой церкви, в классе было очень холодно, за партами сидели в пальто. В школе ещё работала учительница, дочь попа, которая учила моего отца. Сложно было со всеми удобствами, они находились во дворе, мальчишки девочек в них не пускали…Отзвенела весна, пришло лето, которое мне принесло много сюрпризов. Впервые увидела поля ржи, пшеницы, кукурузы, гречихи, проса. Поля сахарной свёклы, бахчи, фруктовые сады. Впервые увидела в речке раков, ракиты, усыпанные майскими жуками. Шипы окружал фруктовый молодой лес, дички. Во время войны немцы весь ближайший лес вырубили, опасаясь партизан. Поднялась молодая поросль. Но уже плодоносили деревца и кустарники… Мы собирали груши, когда полежат – были вкусные, тёрн, орехи фундук. Каждой семье выделялись участки от колхоза, которые должны были обрабатывать. Мы помогали взрослым обрывать кукурузные початки. Кукуруза стояла «лесом», я ей была вполовину ростом,  и початки огромные. Стебли наклонять приходилось, как деревья.

В обязанности входило гонять на речку  и обратно гусей, уток. Серпами резать траву для них и свиней, на лодке переправлялись на другой берег. И каждый день нужно было толочь в ступе просо для пшённой каши. Ступа почти в мой рост, большой пест, только двумя руками его можно было обхватить,  и толочь, толочь…

Как-то с коллективом  университета  ездили мы на экскурсию в музей села Рыбное в 2015 году,  и там я увидела такую ступу. Встретила её, как родную. Тяжеловат пест. Как я им тогда управлялась? Но  подобной пшённой каши я уже больше никогда не ела.

Все взрослые работали в колхозе, а  нами, детьми, управлял дед Александр, только самая маленькая моя сестрёнка Надя находилась в детских яслях. Ох, и суровый был дед. Чуть что – ложкой деревянной по лбу. С ним было не до баловства. Он в конечном итоге настоял на том, чтобы  мы стали крещёными. Звал нас «нехристями». В деревне очень почитали Бога, а мы такие атеисты, особенно я была такой рьяной пионеркой. В один из выходных нас посадили в телегу и повезли в село, где была церковь. Маме там пришлось трудно – нас шестеро, я,  настроенная против, сестрёнок подстрекала. Досталось и крёстной матери. В конечном итоге, мой крестик, как не искали в бурьяне, найти не смогли. Потом и от деда мне досталось. Теперь без молитвы к еде уже не допускались, а дед был удовлетворён, что все теперь крещёные.

В наши обязанности входило собирать коровьи лепёшки на дороге. Утром стадо пройдёт на пастбище, когда они подсыхали – их и собирали на топливо. Поэтому дорога всегда была чистой. А ещё в специальных корытах секли солому: туда навоз, вода – всё замешивали, как тесто. В специальные формы выкладывали, получались брикеты, их сушили на солнышке. Это заготовка топлива впрок. Трудновато там было с топливом, откуда его заготавливали — не знаю. На трудодни, как сейчас я понимаю, выдавалось зерно, да и всё прочее. Привозили мешками. В другой деревне стояла мельница, там зерно и мололи. Хлеб очень вкусный пекла тётя, в основном ржаной, но такого больше никогда не ела, да ещё с молоком. Такие огромные круглые караваи, разложенные на столе и лавке. Хранился хлеб в ящике, типа сундука. Белая выпечка была только в праздники. Знаю, что такое цеп. Приходилось ими обмолачивать снопы. Во дворе расстилали огромное рядно, на него снопы и цепами нужно было стучать по ним. Солома потом убиралась, внизу зерно, его провеивали через ручные веялки и ссыпали в мешки. Цеп – это прочная палка с метр длиной ремнём крепилась к черенку. Этой подвижной частью и нужно было ударять по снопам.

         Впервые здесь увидела я чудный цветок – васильки, они у меня на участке цветут все годы. А тогда – в пшенице или во ржи -  голубые цветы! Принесла их целую охапку…А это оказался просто сорняк для жителей деревни. Но, дети, есть дети. Мы купались в реке, ловили мальчишки раков. Я их очень боялась, поэтому и в речку боялась заходить, только с берега и с лодки ныряла. Раков варили тут же на берегу, на костре, а я так и не осмелилась попробовать их на вкус, страх на всю жизнь остался. «Лазали» в колхозный сад-питомник, на бахчи. Сторожа гоняли, но не строго. Первый вкус яблок, настоящих! Это можно ощутить только там, где они растут. И уж никакого сравнения с подмороженной картошкой. Но больше таких яблок, как в Шипах, я не встречала. Запомнила сорт «Антоновка», зимний сорт, лёжкий. Лежали яблоки на печи, они были мочёными в бочках. Стоял во всех хатах их неповторимый аромат.

Здесь, в Шипах, отец купил детский велосипед «Орлёнок», научилась на нём ездить, попадала под телегу. Какое же это было удовольствие -  велосипед, несмотря ни на что! Запомнился ещё старьевщики. Они ездили и собирали абсолютно всё: тряпьё, кости, яйца, что ещё и не помню. Взамен можно было получить массу всякой «драгоценной» мелочёвки для нас (свистульки, какие-то фигурки и сладости). Для взрослых у них был соответствующий товар. Помню, ведро слив стоило, кажется,  три яйца.  Стащила я у тёти яйца, вкус и запах слив тоже помню. Сейчас и близко нет того, чтобы сливы были  похожи на настоящие, с куста сливы.  Разве,  что цвет и форма похожи на сливы. Вкуса никакого…

         В Шипах мы прожили где-то год. В ноябре 1955 года приехала наша семья в Усть-Баргу Рыбинского района Красноярского края. Стоял, как помнится, сильный мороз. Поселились мы в доме дяди Гоши и Эльвиры Карловны Брузинской. К этому времени отец уже дом поставил, но нужны были ещё отделочные работы, чтобы было возможно жить. Снова огромная семья. У дяди — семья из шести человек,  и нас -  восемь человек. Даже не представляю, как мы размещались? Дом был небольшой: две комнатушки. Большой холодный коридор-кладовка, где на полках лежали круги замороженного молока, а в большом тазу лежали куски маргарина. Это так врезалось в память. Не составляло труда взять хлеб, кусок маргарина прихватить и на улицу– вприкуску такая вкуснота! Сейчас такого маргарина  и в природе не существует. Как, впрочем, и подсолнечное масло натуральное не найти.  А тогда продавалось на разлив, аромат семечек  и селёдки стоял в магазине.

Отец уже работал на строительных работах, он участвовал в строительстве первого изыскательского дома, в бригаде Лапковского. Дядя Гоша работал пекарем в Баргинской пекарне, хлеб пёк наивкуснейший! Его просто макали в подсолнечное масло,   и,  казалось, ничего вкуснее не может быть. С хлебом было трудновато, но когда мы приходили к нему,  он всегда нас угощал ещё горячим, только что из печи. Тётя Эля  преподавала ботанику и зоологию в школе, что стояла напротив дома, в котором мы жили, и в которую я пошла в пятый класс. Дом отец поставил за огородом дяди. Сейчас — это где-то район магазина «Радуга». Кроме нас здесь, в зарослях берёз, были построены ещё три дома. Школа очень отличалась от той, что была в Шипах. В ней было тепло, большие окна, большие классы. Лыжная база. Рисовать учили по всем правилам, на пении под баян учили нотную грамоту. Рисовать, петь и ходить на лыжах учил один преподаватель – Иван Дорофеевич. Такой добрый и весёлый, в тоже время требовательный человек,  до сих пор помню его смеющегося.

Усть-Барга – в тополях и в черёмухе, посёлок вдоль речки Барга и Кан. Запомнился Кан в связках плотов, загромождённый брёвнами:  шёл сплав леса по нему. И наш быт. Помощь в огороде, здесь климат теплее, другие культуры. Родители держали небольшое хозяйство: куры, гуси, утки, поросята. Коровы больше у нас не было. В 1957 году дом родители «перенесли». Стоит он уже 60 лет на  улице Некрасова, дом номер четыре. Долго ещё не было у нас дороги бетонной, просёлочная дорога, в сезоны — непролазная грязь… Усть — Баргу всю рассредоточили, строительство города началось быстрыми темпами. И началась совсем новая жизнь. Жизнь сделала такой крутой поворот, который даже родители не могли представить, а нам, детям, была открыта дорога совсем в другой мир! Открылась новая трёхэтажная школа, клуб. Мама тоже пошла работать. Стало легче жить материально. Послевоенная жизнь всё дальше уходила в историю. Всё стало налаживаться, с каждым годом всё интересней и интересней становилось жить. Я закончила седьмой класс и решила идти работать.

Шёл пятнадцатый год после окончания Великой Отечественной войны…И совсем скоро Великой Победе -  72 года! Как же летит время…Мы, дети войны, уже ровесники этой славной эпохи жизни под мирным небом, что подарили нам наши отцы, деды. Вечная благодарность всем, кто дал нам возможность жить…».

                                                                                                                                           Материал подготовлен Н.П. Гавриловой

Похожие статьи:

Музей истории городаВоспоминания ветерана

Новости"Я помню, значит смогу передать..."

НовостиТвои люди, Зеленогорск

Музей истории городаСоколов Н.С. Акция памяти

Музей истории городаТвои люди, Зеленогорск.

Рейтинг: 0 Голосов: 0 106 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

АНКЕТА